Куринные мозги? Нe-ну...

8 декабря 2010 г.
Любой, кто держал кошку или собаку, согласится, что у каждого их них есть индивидуальность. Возможно, для многих это покажется новостью, но у птиц она тоже есть. Примерами могут служить, индивидуальная степень любопытства или скорость реакции на шкале «копуша-торопыга».

Множество исследований было посвящено таким индивидуальным качествам у птиц как мобильность, а вот уровни стрессовых гормонов (глюкокортикоидов) ранее не изучались. Хотя и было известно, что эти гормоны очень важны по ряду аспектов птичьего поведения. Марайке Штёве из Венского ветеринарного университета выявила значительные различия в уровнях глюкокортикоидов у быстрых и медленных птиц. Также было показано, что шустрые птицы реагируют на стресс стремительным скачком уровней глюкокортикоидов, в то время как у копуш этот процесс развивается неторопливо.

Свои результаты она опубликовала в журнале «Гормоны и поведение» (HormonesandBehavior). Большая синица является обычной птицей в парках и садах многих стран Европы и Азии. Она справедливо считается в известной степени любопытной птицей. Особи большой синицы отличаются друг от друга по степени любопытства в новой ситуации или в новой среде. Одни, известные как «шустрые» или «активные», осваиваются в новом месте довольно быстро; кстати, они характеризуются повышенной агрессивностью. В то время как копуши проявляют больше осторожности. Эта разница заложена частично на генетическом уровне, а как показали исследования голландских коллег австрийской группы, работавших с австрийцами совместно, эту характерную черту можно использовать в качестве селективного признака, исследуя ее в нескольких поколениях.


Птенец большой синицы. Фото: Михаэла Хёльцль.

Д-р Штёве замеряла продукты распада глюкокортикоидов в помёте птенцов большой синицы в «шустрой» и «медленной» линиях. Она обнаружила, что у «шустрых» в помете было больше глюкокортикоидов, чем у «тормозов». Она также обратила внимание на то, что подвергнутые стрессу птенцы имели в помете больше продуктов распада этих гормонов. Причем этот рост у «шустрых» был заметно выше, чем у «копуш». В целом, получалось, что гормональная реакция у «быстрых» была более интенсивной, чем у «медленных».

Из результатов д-ра Штёве прежде всего следует, что птицы, первоначально отобранные по степени своего любопытства, показали и разницу как в уровнях стрессовых гормонов, так и в скорости их реакции на стресс. Интересно также и то, что эти же факторы «работают», когда речь идет о выживаемости, и здесь, получается, «шустрые» имеют преимущество над «тормозами».

Однако ясно, что факторы окружающей среды также играют важную роль в деле выживания. Поэтому в определенных обстоятельствах в выигрыше могут оказаться «тихони». Например, при большой плотности хищников на территории любопытные смельчаки окажутся в большей опасности. Вариации в поведении большой синицы как раз и призваны гарантировать виду общую выживаемость в разных обстоятельствах. Получается, что «куриные мозги» большой синицы иногда не так уж и плохи – в самый раз, чтобы уцелеть.

Поскольку считается, что более высокие уровни глюкокортикоидов связаны у большой синицы с ее повышенной склонностью попрошайничать, д-р Штёве также исследовала степень развития этого качества у «шустрых» и «заторможенных». Она не нашла никакой разницы между этими линиями, но обнаружила интересные различия по половому признаку – птенцы-пацаны попрошайничали активнее, чем «девчонки». А дальше еще интереснее – эта разница исчезала в условиях стресса. Как говорит д-р Штёве, птенцы-самцы просили больше и чаще, чтобы получить еды больше, поскольку их потребность, действительно, выше. Но будучи напуганными, они не лезли вперед и полностью уподоблялись сестренкам.

Сообщение подготовлено по материалам публикации в сетевом издании ScienceDaily от 29 ноября 2010 года.

Ссылка на статью в журнале «Гормоны и поведение»:

Mareike Stowe, Balazs Rosivall, Pieter J. Drent, Erich Mostl. Selection for fast and slow exploration affects baseline and stress-induced corticosterone excretion in Great tit nestlings, Parus major. Hormones and Behavior, 2010; 58 (5): 864 DOI: 10.1016/j.yhbeh.2010.08.011

Владимир ХАБАРОВ (Обнинск)
8 декабря 2010 г.